aughost

Всё же выдалась свободная минутка — и сразу к вам, дорогие френды.

Сегодня я, возвратившись с экзамена по новейшей русской литературе, страстно желал посмотреть что-нибудь тупое, энергичное и желательно с Людивин Санье, чтобы отдохнуть немного от Пастернака, шестидесятников и постмодерна. Вообще после бессонной ночи и экзамена я гляжу либо что-то тупое, либо Белу Тарра, но последнего обещал посмотреть с octobird, так что выбор пал на «Двойника дьявола» Ли Тамахори — кино, которое год назад как-то незаметно прошло в прокате, что, как выяснилось, зря.

В общем, от постмодерна мне спастись не удалось. Более того — пару часов назад я рассказывал профессору Большеву про мотив двойничества у Набокова (точнее, это он рассказывал — я не мог его остановить), и всё для того, чтобы в фильме Тамахори снова на этот мотив наткнуться (по названию мог бы догадаться, но как-то не подумал). Сюжет, кто не знает, состоит в том, что Удей Хуссейн (старший сын Саддама) в восьмидесятые годы нанимает себе двойника — точнее сказать, принуждает к этой роли неудачливого согражданина по имени Латиф Яхия. Этот честный курдский парень вынужден подменять диктаторского отпрыска на публике, а также волей-неволей (в общем, конечно, неволей) наблюдает за бурной личной жизнью последнего, каковая личная жизнь состоит в основном из бухла, кокаина и садистских изнасилований подвернувшихся девушек.

( Дальше с миниспойлерами и Людивин Санье )

Совершенно случайно наткнулся на прекрасного чехословацкого режиссёра Яна Немеца (или Немца, языковое чутьё сомневается, как склонять). Доступное нам наследие Немца (пусть всё-таки так) исчерпывается, по сути, тремя фильмами, и два из них — более-менее великие.

Конечно, не обошлось без влияния одного знаменитого писателя-соотечественника. В фильме «Алмазы ночи» кафкианский мотив подсказывает сюжет: речь идёт о двух еврейских подростках, которые устраивают побег из поезда, направляющегося куда-то в сторону Дахау или Освенцима. По такому синопсису почти любой представит себе, скорее всего, нечто вроде «Пианиста» или «Списка Шиндлера» — и очень сильно ошибётся. В «Алмазах ночи» нет ни сентиментальности, ни политического комментария; да там вообще высказывания как такового нет. Фильм изображает мятущееся сознание беглеца, не знающего, куда он бежит: многодневное скитание по лесу показано в нервном ритме чередой эпизодов, в которую вспышками вклиниваются случайные обрывочные воспоминания и полубезумные фантазии, навязчиво повторяющиеся по нескольку раз. Затем действительно является Кафка, потому что не может не явиться: логика кошмара не допускает иного исхода.

Лучший фильм Немца — третий, «Мученики любви», в котором кафкианские мотивы получают вроде бы легкомысленное и потому неожиданное преломление: три героя (каждому посвящена отдельная новелла) страдают от сексуальной фрустрации. То, как работают любовные отношения, для них является такой же загадкой, как функционирование суда для Йозефа К. из «Процесса» и принципы существования Замка для землемера из соответствующего романа. Любовь — чувство направленное на другого, а что есть другой — герои «Мучеников» не очень понимают. Каждый из них пересекает границу своего мира, попадает в другой и терпит неудачу: в результате приходится возвращаться в привычное состояние. Но это я всё скучно рассказываю, вообще же фильм из тех, что вызывают восторг: удачная композиция из антреприз (с центральным музыкальным эпизодом в каждой части), разбросанные по всему фильму едва заметные детали, блестящее воспроизведение логики сна во второй новелле, остроумные стилизации под разные жанры немого кино (говорят тут, как и в «Алмазах ночи», немного: едва ли наберётся два десятка реплик). Вообще это, наверное, единственный в своём роде образчик жанра «кафкианский бурлеск». Здесь бы ещё хорошо фрейдистскую интерпретацию фильма разложить, но я в психоанализе слабо понимаю, поэтому не буду.

Есть нечто страшно несправедливое в том, что из представителей чехословацкой нувель-ваг Немец ценится настолько ниже, например, скучного Формана. У него (Немца) и критика строя интереснее и тоньше («О торжестве и гостях» против «Бала пожарных»), и подлинная незамутнённость традиционными установками присутствует. Но всё сложилось плохо: Форман в эмиграции пришёлся ко двору и стал делать скучные фильмы в Америке, а изгнанный из ЧССР Немец оказался никому не интересен, снимал свадьбы и консультировал Филипа Кауфмана на съёмках «Невыносимой лёгкости бытия». Такая вот грустная история.

Благодаря дискуссии о «Покровских воротах» в комментах у altereos сформулировал своё отношение к шестидесятничеству.

Шестидесятничество плохо тем, что в нём чрезвычайно просто превысить меру. Связано это, видимо, с тем, что ему присущи поверхностность и толстота (в смысле — не-тонкость). Эти качества хорошо видны в худших представителях поколения: интеллектуальная поверхностность — у Евтушенко, которого даже поклонники вряд ли назовут умным человеком, эмоциональная — у Окуджавы и других бардов, чья лирика оперирует наиболее простыми категориями из репертуара дворовых песен и жалостливого блатняка, без какой-либо глубины. Очень характерно, между прочим, пристрастие бардов к уменьшительным суффиксам: песенка об Арбате, бумажный солдатик, маленький оркестрик, солнышко лесное и так далее. Не-тонкость видна во всём: это, наверное, какое-то наследие размашистой сталинской эпохи, а может, она здесь ни при чём, а просто работает культивируемый максимализм (в творчестве того же Евтушенко завиральных од и патетичных проклятий наберётся побольше, чем у Ломоносова, хватит на несколько поколений).

Сами по себе эти качества не являются однозначно отрицательными, поэтому и среди шестидесятников далеко не все авторы плохи. Литература, музыка или песни совершенно не обязаны быть интеллектуальными, эмоционально глубокими или тонкими. В общем-то, в несуществующем списке моих любимых произведений искусства в какое ни ткни — почти любое недосчитается одного, другого или третьего. Если вернуться к шестидесятникам — великий режиссёр Калатозов, например, совсем не тонок, но это не беда: он берёт другим; вообще из великих режиссёров вообще очень многие не тонки, вплоть до священных монстров типа Феллини, Куросавы, Кубрика и Уэллса.

Но шестидесятничество сочетает все три качества, и пересечь границу, за которой начинается пошлость, становится крайне просто. Пушкин, как известно, писал, что поэзия должна быть глуповата. Я не был бы так категоричен — она не должна, но может быть глуповатой — но во всяком случае именно глуповатой, глупой она быть не должна. Евтушенко, прямо скажем, глуп, да ещё и восторжен, причём по отношению к самому себе, что особенно некрасиво (самовлюблённость — вещь тонкая: только при наличии оснований она может быть обаятельной). Окуджава неглубок (повторюсь, только пошляк не может выражаться без диминутивов). А в фильме «Покровские ворота» — там всё сразу. Он неумён, как любое «народное кино» (вообще интересно, что ярлык «народный» приклеивают только к самому шлаку: видимо, люди, ответственные за раздачу ярлыков, крайне презирают народ). Он мелок со своими водевильными дрязгами (этакая битва страстишек) и пошлыми персонажами: предлагается сопереживать людям, чьи характеры испорчены квартирным вопросом и детерминированы дефицитом колбасы. Наконец, он использует только самые грубые средства и самые броские и яркие краски — тут достаточно, не знаю, посмотреть на то, как выглядит персонаж Инны Ульяновой. В общем, это не просто шестидесятничество — это перезрелое шестидесятничество, которое к тому же ещё пытается спровоцировать зрителя на умиление и восторг перед собой: как будто труп вдруг ожил, надел блестящий костюм, вышел на сцену и стал шутить, аки Евгений Ваганович Петросян, радуясь собственным шуткам и делая паузы для аплодисментов. Здесь, как всегда, раздражает то, что действительно хлопают, но и вообще: костюм костюмом, но всё равно ведь смердит.

Я, конечно, хорошо понимаю, что многие из моих читателей вряд ли когда-нибудь станут смотреть Белу Тарра, и их можно понять (хотя он всё равно велик).
Но саундтреки авторства Михая Вига (Mihály Víg) послушать точно стоит. Можно считать их лайт-версией фильмов Тарра.

«Проклятие»:


«Осенний альманах»:

(извините, тут качество сильно хромает)

«Гармонии Веркмейстера»:

Главное впечатление сегодняшнего дня — новое открытие белорусской детской эстрады.



В это сложно поверить, но всё всерьёз.

1. Петербургский климат дурён не только как таковой. Он ещё, ко всему прочему, крайне негативно сказывается на коммуникации: любые два петербуржца, встретившись, говорят о погоде не потому, что больше не о чем и надо поддерживать беседу, а потому, что это всегда актуальный вопрос, который всех всерьёз беспокоит и даже бесит. Впрочем, есть и свои плюсы: пришествие весны в середине апреля воспринимается (ну, мной, по крайней мере) с каким-то изумлением и радостью, неведомой жителю тёплых краёв. Как тут не вспомнить Владимира Яковлевича Проппа:
Впрочем, обозначение праздника словом «встреча» не совсем точно. Весну не встречают, а призывают путём заклятий. Происхождение этого обряда не составляет проблемы: первобытный земледелец не до конца понимал закономерности смены времён года. Не исключалась возможность, что зима будет длиться вечно, а весна никогда не наступит.
При этом дефолтным состоянием является, конечно, зима. Поэтому осенью возвращение в ад воспринимается спокойно: ну, типа, будет, пора к нормальному положению вещей вернуться.

2. Научное образование приносит понимание того, что Википедия — это на самом деле довольно плохой источник информации. Я не знаю, как с другими науками, но статьи о лингвистике там — обычно нечто крайне дилетантское, написанное в основном по школьным учебникам. Вот, например, в статье по моей нынешней теме вся содержательная часть дана с позиций примерно шестого класса средней школы, зато больше половины занимает довольно бессмысленный список терминов из оглавления книжки Суперанской, к которому приписаны ещё какие-то произвольные дополнения. В английской статье дела обстоят не то чтобы гораздо лучше. За исключением редких статей, которые специально были написаны разбирающимися в вопросе людьми, так везде, а разгребать конюшни как-то очень лень.

3. Что не мешает мне сослаться на увлекательную статью из английской Википедии, посвящённой смерти от смеха. Чемпион в этом виде спорта — стоик Хрисипп, который был настолько мудр, что напоил осла вином и так ржал в результате этого, что умер.

И вот снова с вами рубрика «запоздало об актуальном кинематографе».

Стыд
Главный вывод: режиссёру Маккуину стоит найти себе хорошего сценариста, потому что таких же сюжетов я уже видел пару десятков: главный герой весь фильм бесстрастен и обуреваем внутренними демонами, а в конце срывается и рыдает в осознании собственного несовершенства, ну камон, сколько можно. Более того, в какой-то момент воспроизводится панчлайн из анекдота про поручика Ржевского («вот не поверите, господа, ебу и плачу»), что тоже не добавляет сочувствия. Меж тем с постановкой у Маккуина по-прежнему всё хорошо (по удачному выражению penxpen, для фильма ему достаточно Фассбендера и кровати). Точнее, не так: с постановкой по-прежнему слишком хорошо — в том смысле, что местами Маккуин заступает на территорию чистого пижонства. Так было в «Голоде» с знаменитым двадцатиминутным планом диалога, так происходит и в «Стыде» с пробежкой: очень красиво, очень классно, но зачем?

Осло, 31 августа
Пока один Триер снимает звёзд на фоне сталкивающихся планет, другой Триер с неба ничего не хватает, но делает вполне славное кино. «Репризу» я когда-то посмотрел только из-за фамилии автора — и мне понравилось, «Осло» уже ждал, и тоже оказалось хорошо. Ничего вроде особенного: излечившийся от зависимости героиновый наркоман возвращается из рехаба в родной город, вспоминает прошлое, встречается с друзьями; те ему улыбаются и общаются с ним, но всё равно всем понятно, что он всё просрал и со всеми нехорошо поступил. В этом смысле похоже на «Стыд», кстати; тем более — в сюжете тоже большую роль играют автоответчики. Но у Триера всё тоньше и честнее. Плюс уютная Скандинавия. Хорошее грустное кино, в общем.

Вне Сатаны
Посмотрел, мало что понял, но проникся, решив, что относиться к «Вне Сатаны» надо не как к фильму, а как, не знаю, к религиозному гимну. Причём не христианскому, а языческому, поскольку главный герой явно не Иисусу молится, а по своим функциям (бороться с бесами) и привычкам (жить на болоте, общаясь только с собакой и местной дурочкой) напоминает кого-то из персонажей фольклорного пантеона. Ну и популярный вопрос о существовании бога Дюмон решает соответственно: бог какой-то есть, а вот дьявола нет (см. название), именно это важно. В интернете пишут, что предыдущие работы Дюмона куда дружелюбнее к интерпретаторам, так что я, получается, пошёл не самым простым путём, начав знакомство с творчеством режиссёра с этого фильма. Энивей, я за иррациональность, так что всё здорово. Смотреть это кино тяжеловато — картинки красивые, но разговоров никаких, безобразие! — но, пожалуй, наличие вообще хоть каких-то диалогов можно считать послаблением для зрителей: язык уже предполагает некую рационализацию мира, что не очень близко позиции фильма. В конце концов, известно, что даже в справочнике по бесогонству нет слов — лишь мат и слюни.

1. Тем, кто не в твиттере, тоже важно узнать, что теперь я пишу в газету «Бумага» (на самом деле — те же и там же, но в профиль). Сегодня вот по случаю дня поэзии написал туда про поэтов в кино. Самому даже понравилось.

2. Восхитительный холивар разгорелся в журнале «Сеанс». Точнее, разгорелся он вроде бы в фейсбуке, но я этого, естественно, не видел. А теперь градус полемики с каждым материалом всё повышается: Долин со своими странными предложениями выступал ещё довольно примирительно, Гусев уже порезче, а теперь Нелепо всех прямо или завуалированно разругал — и Долина, и Гусева, а заодно Волобуева и фестивальных критиков. Впрочем, он рассуждает наиболее здраво. Ждём теперь выступлений Ратгауза, Шавловского, Зельвенского, Волобуева — кого ещё забыл?

3. Меж тем другие русские критики, не участвующие в этой истории, ведут себя странно. Все уже слышали смешную историю про «Железную леди», которую трое критиков посмотрели в пиратской одноголоске с полностью импровизированным текстом, не имеющим ничего общего с оригиналом, поверили и отрецензировали. Так вот — после разоблачения фальшивки никто из них не подумал извиниться. «Коммерсантъ», напечатавший две из трёх рецензий на пиратскую версию, не опубликовал опровержения и не снял материалы с сайта. Маслова типа посыпала голову пеплом в ЖЖ, но вроде бы всё ок, да ещё теперь устроилась в «Афишу». Андрей Степанович Плахов разразился шизофреничной колонкой на оупенспейсе, где он одновременно сетует на российскую фобию субтитров и признаёт, что скачал одноголоску (нормальные русские сабы уже были, но Плахов поленился их искать или хотя бы почитать комменты на рутрекере). При этом во всём виноваты прокатчики, не устроившие пресс-просмотра. Дальше он ещё Гоблина хвалит, но это ладно, можно не комментировать даже.

Между прочим, наш давешний квиз про живопись abenteuerer превратил в офигительную тематическую подборку кадров-картин (и скульптур), значительно дополнив собранное тогда, а также упорядочив по художникам. Судя по всему, это самая масштабная коллекция такого рода в истории киногикства.

Рекомендую:
Часть первая (Агесандр — Магритт)


Часть вторая (Мане — Эшер)


В конце второй части есть немного кадров с неопознанной цитацией — ваша помошь будет неоценимой.
Кроме того, если вы помните ещё что-то подобное — тоже шлите Лёве, подборка пополняется.

Зачем люди интересуются кассовыми сборами кинофильмов?
Я могу придумать две причины, в принципе. Во-первых, конечно, бывает любопытно, что наиболее популярно, — можно посудачить о том, почему люди массово ходят на «Аватар» и позднего Тима Бёртона, подумать о тенденциях и посокрушаться над тем, куда всё катится. Во-вторых, в случае специального интереса к определённому фильму или режиссёру тоже объяснимо: данные бокс-офиса важны для перспективы сиквела и карьеры автора. Оставим за скобками профессионалов продюсерского и прокатного бизнеса, с ними всё понятно.
Но это не объясняет того, что на Кинопоиске справа маячат свежие данные сборов в России и Америке, существует несколько сайтов, посвящённых только этому вопросу, обычные новостные ленты регулярно публикуют соответствующие данные в рубрике о культуре, а критик Кудрявцев в каждой рецензии указывает информацию о кассовых результатах.
Зачем кому-то знать, что мультфильм «Лоракс» в прошлые выходные собрал в США 38 миллионов долларов, а в России — 162 миллиона рублей?

Причём есть ощущение, что в других областях человеческой деятельности в карманы производителям не очень принято заглядывать: интерес к тиражам книг, прибыли музыкальных продюсеров (существуют, правда, золотые и платиновые диски) или, не знаю, количеству проданных айпадов вроде бы гораздо меньше.
Это не снобизм, не кокетство, я правда не понимаю.

На самом деле действительно ничего не меняется.
Две недавние гендерные комедии голливудского производства (Hangover и Bridesmaids) на уровне персонажей используют примерно одну и ту же схему. В основном нам рассказывают о нескольких типичных представителях мидл-класса. Сходство усиливается тем, что в обоих случаях центральные персонажи — это друзья/подруги, соответственно, второплановых жениха/невесты. Эти женщины и мужчины — достойные, как говорится, представители общества, и сами по себе они не смешные, а комедию обеспечивают ситуации, в которые они попадают. Однако немалая доля юмора приходится на долю ещё одного персонажа, фактически общего для обоих фильмов, — эксцентричного толстяка со своеобразными взглядами на жизнь, который поставляет ржаку просто своим существованием. Отличается, разумеется, только пол этой имманентно комической фигуры (изогендерность блюдётся строго).
И это очень характерно. Другой смешон уже только тем, что он другой. Надевает бриджи вместо костюма, неправильно выражается в обществе, имеет какие-то свои воззрения, отличные от общепринятых в среде ипотечных зомби. В Hangover персонаж ещё и бородатый, что уже маркирует мужчину как забавного дурачка, ну и да, оба они толстые, что, согласитесь, особенно смешно. В обоих фильмах шут попадает в дружескую компанию на правах будущего свойственника, то есть он вообще-то не совсем с ними, они с такими не дружат. Учитывая то, что дело происходит на фоне подготовки к самому буржуазному из всех буржуазных праздников, — смотреть на это особенно противно.
Демократы, блядь.

Совсем стало лень что-то писать, приходится переходить на списочный формат.
Но я, может быть, постараюсь исправиться. Так что я готов принимать возражения и дополнения к списку.



( список )

Ай, ладно, тоже не удержусь.

1. Оскаровскую номинацию за лучший оригинальный сценарий пора упразднять. Соревноваться в ней стало некому, и даже «Полночь в Париже» — это, скажем прямо, далеко не лучший фильм (и сценарий) Вуди Аллена. Учитывая то, что некоторые разновидности фильмов «Оскара» не получат никогда (только что смотрел Easy A — фильм с очень хорошим сценарием, который в прошлом году даже не был номинирован: победила, ха-ха, «Королевская речь»), и притом именно в этих разновидностях оригинальные сценарии ещё бывают, — Академия может очень скоро оказаться в глупой ситуации.

2. octobird сегодня, глядя на результаты всё того же, предложила теорию заговора.
Как известно, по всем номинациям, кроме главной, голосуют только представители соответствующих профессий. Лучшего режиссёра выбирают только режиссёры, лучших сценаристов — сценаристы, и так далее.
То есть получается что. Целая гильдия профессиональных голливудских операторов посмотрела фильм «Древо жизни» — и не дала Эммануэлю Любецки приз. Это, замечу, пятая номинация Любецки, победы до сих пор ни одной, даже за «Детей человеческих». Ещё есть Роджер Дикинс, у которого номинаций уже 14: там доходило до абсурда, когда в один год его выдвинули дважды («Старикам здесь не место» и «Убийство Джесси Джеймса»), а получил всё равно не он. При этом нынешний лауреат Ричардсон — не сомневаюсь, что хороший, профессиональный оператор, но — заимел уже третьего болвана.
Почему же операторы избегают давать «Оскар» тем своим коллегам, которые регулярно устраивают зрителю заврот гловы, предпочитая им крепких профессионалов без полёта?
Конечно же — они завидуют.
Я склонен верить.

3. И ведь что главное — все плюются, но все следят и обсуждают потом, и я вместе со всеми. Тьфу.

Вчера подумал, что всё-таки следовало бы быть в контексте, и весь день слушал актуальную русскую музыку. Инди, конечно же.

Если искать в творчестве этих людей удовольствие, то найти можно разве что эгоистически-снобское: по крайней мере, главная проблема музыки в России — это не я, потому что я это не слушаю. Не очень даже ясно, как у музыкантов хватает энергии на то, чтобы поставить микрофон перед инструментом и записаться (на то, чтоб настроить гитару, всё-таки не хватает, но это ладно бы). Русское инди — музыка инертности. Общая интонация — натужная унылость, общий девиз — «все умрут». В некоторых случаях фраза достраивается: у псевдопассионариев (NRKTK) — «а я останусь» (не убедили), у совсем мутных личностей (Padla Bear Outfit) — «а я грейпфрут», и эта придурочная поза ещё противнее. В лирике преобладает инфантильная пошлятина про новостройки (постоянный образ Mujuice) и сигареты (Барто); эротические метафоры вворачиваются с ненавязчивым апломбом воспитанного школьника, которому хочется похвастаться позавчерашним первым сексом, но неловко сделать это прямым текстом. Надо заметить, большинство коллективов осознаёт, что звучит это всё как-то не очень, и на помощь приходит проверенный способ — петь песни по-английски, потому что, как известно, нерусский язык автоматически вводит самодеятельность в мировой контекст и повышает качество музыки по меньшей мере в полтора раза. Все эти люди постоянно что-то пишут и записывают, переходят из одной группы в другую, распадаются и воссоединяются; ансамблей, кажется сотни (только я прослушал десятка три) — поющих одно и то же детей из интеллигентных семей, любителей Рейдиохеда с Болотной площади, каждому из которых кажется, что именно он (или она) правильно всё формулирует про поколение фейсбука — или как там ещё придумал называть людей Юрий Сапрыкин в журнале «Афиша». По идее, подобные исполнители должны составлять фон для действительно значительных персонажей, но таковых не видно, разве что «Самое большое простое число» действительно крупнее этого бесконечного второго-третьего-четвёртого ряда цифровых клонов. СБПЧ выделяется тем, что позиция у них не слюняво-подростковая, а по-честному детская: на первом альбоме это позволило уйти от пубертатных переживаний в область нервной лирики про детские страхи, а на третьем — обозначить то самое поколенческое наиболее ёмко и сжато, положив на музыку видео про привет с Ростова: «милый друг, здесь всё хуёво, не возвращайся никогда» — письмо воображаемому другу в лучший мир, где нет скуки, пустозвонства про дух времени и банальностей про новостройки и сигареты.

Великий всё-таки фильм «Рассекая волны», и Эмили Уотсон великая.
Всегда вот, знаете, читаешь описания какой-то зрительской или читательской наивности и думаешь: ну не, не бывает же на самом деле такого, чтоб актёров с персонажами путали и письма Шерлоку Холмсу присылали. Когда я видел такое, у меня было две версии: либо источник врёт, либо действительно люди глупые; причём первая версия, что нехарактерно, проходила как более правдоподобная.
Но нет. Посмотрев за последнее время два фильма с Эмили Уотсон, оба раза ловил себя на том, что внутри шевелится нехорошее ощущение: заманили, дескать, Бесс обманом сниматься в свою Америку, да ещё с Адамом Сэндлером. Она же не в себе, подлый Пол Томас Андерсон, — думалось мне, — она же не понимает, что за страшный человек Адам Сэндлер; используете вы бессовестно несчастную Бесс. Только на втором фильме немного прошло, да и то к концу.
Такая вот новая искренность.

Прочитал пару репортажей о пропутинском митинге на Поклонной. Построены примерно одинаково: несколько портретов пришедших, из которых пара идейных, а остальным задают вопросы о том, зачем те пришли и кто их пригнал. Один-два подслушанных разговора тёток-бюджетниц про то, как им пригрозили штрафом/увольнением/ещё чем-нибудь. Тон статей — саркастический.
Злорадствовать, меж тем, незачем. То, что Путин не может собрать нужное число сторонников честно, совершенно нормально. Он бы и десять лет назад столько не собрал. Митинг, подобный тому, что был на Поклонной, ему едва ли не полезней, чем честный, и на месте власти я бы даже не особенно скрывал того, что пишут в репортажах-разоблачениях. Бюджетникам пригрозили: либо идёте слушать дипломированных психов на морозе в двадцать градусов, либо остаётесь без премии. И они пошли. Ну да. В этом и дело.